Одесса, вокзал, куча приезжих. Бабки, по традиции, торгуют пирожками.
Картина следующая. Бабуля (одесситка) с внуком проходят мимо них и внук настырно просит пирожок, после десятка упрашиваний получает от бабули:
"Мы ниоткуда не приехали, чтобы это есть".

...Трамвай вечером с пляжа, набит битком. К тому же жара градусов 35, а от тепла тела, как известно, расширяются. Кондукторша неутомимо пронизывает его туда-сюда, как нейтрино:

- Хто мечтает оплатить проезд? Так не стесняйтесь! Можно даже два раза. Позолотите ручку. Шо вы мине даете полтинник? Где я возьму сдачу?
- Так пока доедем до Торговой, вы не наберете сдачи?
- Хорошо, давайте. Сдачу получите на Торговой.
- Вы хотите приделать моему полтиннику ноги. Я чувствую.
- Мине уже нравится ход ваших мыслей! А почему я не слышу звон монет и хруст купюр с задней площадки? Да не оскудеет рука дающего и не отсохнет рука берущего!
- Вы выходите?
- Зачем вам выходить, мы уже как-то сроднились!..
- Проходите, не скапливайтесь в заднем проходе, засаживайтесь глубже! Середина трамвая тоже идет в парк Шевченко!

Пассажиры поезда Москва-Одесса поняли, что что-то пошло не так, когда по вагону с напряжённым лицом прошёл Стивен Сигал.

Смешно? Смешно...

А вот теперь история из жизни, которая, как известно, гораздо смешнее анекдотов...

Представьте себе прошлый ноябрь и мое информагентство, которое проводит Международную конференцию по безопасности (это важно!) и сотрудничеству в Черноморском регионе под эгидой двух МИДов - болгарского и украинского.
Утром в день открытия конференции мы заходим в гостиницу "Лондонская" в Одессе, все в костюмах, при галстуках, и первый, кого видим, - небритый Жан-Клод Ван Дамм в спортивных штанах с вытянутыми коленями.

А вы говорите поезд и Сигал...

- Я хочу пару слов Вам сказать за Одессу – неожиданно обращается ко мне мужчина весьма странной наружности, присаживаясь рядом на лавочку.
-За нее уже все сказали до Вас. Читайте классиков! – резко возражаю я.
- Что бы да, таки нет, мадам! У меня осталось за нее пара ласковых… И за нее и за классиков. Точнее - за классика. За моего любимого Александра Сергеевича – не сдается мой собеседник.

Мы сидим на скамейке на Приморском бульваре. Справа Александр Сергеевич в бронзе, слева незнакомец. Я между ними.

- Что б Вы знали, Александр Сергеевич имел честь бывать у нас. Справедливости ради, надо сказать, было это еще до меня. Но сей факт ничего не меняет! – не обращая внимание на мою пассивность, продолжает незнакомец.
- Вы уже уходите, слава Богу, или остаетесь не дай Бог? - я нервничаю и стараюсь вежливо нахамить.
- Вей з Мир! Вы такая красивая на лицо! Вы будите сильно жалеть, если не посмотрите, что я Вам имею сказать! Это моя личная уникальная теория. Думаю и Вам она будит интересна. Не будем тянуть кота за все подробности! Слушайте сюда! – продолжает диалог мой собеседник, абсолютно не реагируя на мою раздражительность.

Ефим Коган. Фронтовик. Закончил истфак ОГУ ещё до войны. Был широко эрудирован. Любил и знал музыку и поэзию. Но главным для него были шахматы. Он был первым шахматным профессионалом Одессы (хотя профессионального спорта и секса тогда не было).
Е. Коган был бессменным председателем городской шахматной секции, многократным чемпионом Одессы...
... Ефим Ефимыч никогда не расставался с портфелем, где хранил все документы шахматной секции, квалификационные билеты и карты для преферанса.
Внешне был похож на Жванецкого, хотя и превосходил последнего в создании комических ситуаций. О двух мне хочется рассказать. Обе произошли в далёкие студенческие годы и связаны с преферансом. Увы, и тут я был его учеником и партнёром.

Беседуют два одессита:
- Абрам, что ты думаешь о сексе?
- Ой, Моня, не морочь мне голову! У меня шестеро детей - мне некогда заниматься теорией.

Классическая еврейская мама ведёт по Дерибасовской за руки двух мальчиков. Её встречает знакомая:
- Здравствуйте, Софья Карловна. Какие милые крошки! Сколько им лет?
- Гинекологу шесть, а юристу четыре.

- Абрам, говорят, ты женился. Удачно?
- Нет, окна во двор...

Для меня космонавтика всегда будет ассоциироваться с образом незабвенного дяди Коти, колоритнейшего, но совершенно типичного для того времени и места обитателя Одесской слободки, в которой я и ещё двое моих сокурсников арендовали некое подобие флигеля, стоящего во дворе у этого самого дяди. «Общагу» на первом курсе давали не всем, вот и пришлось нам осенью 57-го года ютиться в крошечной мазанке на окраине города, месте обитания жлобов и люмпенов.
Телевидения тогда ещё не существовало (трудно поверить, но это так), радио у нас тоже не было, поэтому о запуске первого спутника мы узнали как раз от нашего хозяина, дяди Коти, когда он вернулся со своего суточного дежурства в какой-то шараге.

Мы едем на тренировку. Нас человек десять. Гребная база наша на Хаджибеевском лимане, а это через всю Пересыпь, и там ещё пара-другая километров. Совершенно раздолбанный, дребезжащий трамвай – двадцатый номер – тащится вдоль Московской улицы по узкой своей колее, останавливаясь поминутно на бесчисленных станциях. Трамваев для узкой колеи больше не выпускают, и эти двадцатый и двадцать третий номера, доживая свой срок на городских улицах, как бы продлевают существование той неповторимой ауры «старой Одессы», что так очаровывает попавших сюда впервые, совершенно не замечается её аборигенами и служит постоянным источником болезненно-сладкой ностальгии покинувших её.
Нам ещё нет и двадцати, мы все молодые и шалопаистые, как и большинство наших сверстников в этом городе. Мы в грош не ставим любую власть, моральные запреты и препоны. Но, мы студенты элитного Водного института, к тому же, серьёзно занимаемся элитным видом спорта – академической греблей – спортом джентльменов, а потому держим марку и запреты эти и препоны стараемся не нарушать. Ну, разве что, грамотно огибать при необходимости.