Есть у меня старинный друг, хоть он вдвое старше меня, но надеюсь тоже считает меня другом. Это старый кагэбэшник Юрий Тарасович. От него я слышал много парадоксальных историй, в которых вроде все понятно, но ничего нельзя понять... эти истории тебя долго преследуют, как застрявший в голове мотив. Они грузят голову и заставляют думать.

Вот одна из них: В самом начале девяностых, когда Союз только распался, в определенном военном округе, в определенном лесном гарнизоне ("определенный" - любимое слово Юрия Тарасовича. Он даже может сказать, что идет в магазин за определенными продуктами. Ничего не поделаешь - отпечаток службы...) Так вот в этом гарнизоне находилось на боевом дежурстве, определенное количество межконтинентальных ракет, определенной суммарной мощности, выраженной в мегатоннах. Население города - человек двадцать офицеров с семьями и рота солдат. Архитектура города состояла из дома офицерского состава, штаба и казармы. Сразу за городом, начинался городской парк, раскинувшийся во все стороны километров на 500, аж до другого такого же шикарного города... Даже телевизоров в городе не было - не добивал сигнал.

Порно и политика – что связывает эти два явления? Если порнография это, говоря юридическим языком, непристойное изображение полового акта, а политика есть всего лишь сфера выработки и принятия общественно важных решений, что есть общего между ними?

Многое здесь кажется неясным. Американское законодательство вводит три признака, наличие которых определяет, является ли изображение порнографическим – пенетрация, копуляция и эякуляция. Законодательства других стран не столь конкретны, ограничиваясь указанием на «непристойность», или на иные, столь же расплывчатые признаки. Никто не указывает, что изображение половой близости подвергается технологической обработке посредником, и каков характер такой обработки, каков продвигаемый им сценарий желания. Создатель образов половой близости никогда не бывает полностью объективен, самим фактом своего созерцания того, что является тайной двоих, он сам становится непристоен. Непристойно не общение полов – непристойно его выставление напоказ, непристойно его разглядывание, овещствление и глумление над ним. Невербальное общение, недосказанность, взгляды, весь смысл происходящего в процессе общения полов, который мы называем половой близостью – из порно выпадает. Порно никогда не является «просто» изображением близости, это изображение редуцированное, радикально усеченное и обезличенное, даже если в нем и видны лица партнеров. Здесь не должно быть никакой любви – но лишь видимость страсти, другими словами, энтузиазм участников, среди которых решающая роль отводится энтузиазму (и потребительской ценности, то есть красоте) женщины. Мужчина в порно, это всего лишь карающий член. Начиная сниматься в порнофильмах, мужчины утрачивают даже свое прежнее имя, приобретая новое. Порно, это месть женщине.

Итак, давайте снова вспомним момент Расставания. Алиса рассказывает одноклассникам откровенные сказки, и не скрывает этого. Почему?
Наверное сейчас уже можно ответить на этот вопрос - мы прошли четверть пути. Это была милосердная ложь.

Представьте себя в 1912-ом - закатном году XIX века (исторического, не математического). Спокойный, комфортабельный мир... Смогли бы вы сообщить этим людям что ближайшие полвека их не ждёт НИЧЕГО хорошего - лишь войны, кровь и смерть? Они судят о нашем мире по вам - такому умному, интеллигентному, по Высоцкому - которого они услышали только от вас... И быть может они в свою очередь будут поражаться вашей внутренней свободе... Не задумываясь, как и какой ценой вы к ней пришли. Так что вы им расскажете?

Мы прошли четверть пути - и мы по уши в грязи, и выхода не видно - могла ли Алиса рассказывать им об этом? Стоило например рассказывать про взрывы в Москве? - а ведь это всего лишь эпизодец, быть может и в учебник не попавший.

Стоило ли рассказывать Коле Герасимову - что он-то никогда больше не увидит Будущего - потому что погибнет в 90-х - и так, что об этом даже и писать не захотят.

И это только начало.
Попробуем, понять, как наш мир стал миром Алисы.

Про деда своего я, к сожалению, мало что помню и знаю. Так, общие факты биографии. И несколько историй.

В первую мировую деда мобилизовали. Воевал в кавалерии. Вся жизнь у него с лошадьми связана. Дезертировал. Я так понимаю, смута в войсках тому виной. Потому что дед был не робкого десятка и Георгиевским кавалером к тому времени. Прятался от жандармов в русской печке. То отдельная история. Потом революция, гражданская. Воевал у Щорса ординарцем одно время. Потом крестьянствовал и заведовал чем-то типа конефермы. В Отечественную практически с первых дней на фронте. Вместе со своими лошадьми. В сорок третьем пришла похоронка. Бабка поубивалась, а четверых сыновей надо было доводить до ума. Пятый, старший, уже воевал.

В сорок пятом, в начале весны, пришла еще одна похоронка на деда.

Решили, что ошибка. Но на всякий случай еще раз отплакали.

А в сорок шестом вернулся сам.

Довелось мне в начале восьмидесятых поработать инструктором по туризму на одной из многочисленных волжских турбаз. Кстати, почему они назывались турбазами, а не домами отдыха или санаториями, для меня загадка до сих пор. Континент там очень был далек от этих «одногорбых верблюдов», которые «днем и ночью от Карпат и до Курил…» Обычные отдыхающие.

Жили мы в стандартном щитовом домике, громко именуемом коттеджем, коих на территории турбазы стояло несколько десятков. Разбросаны они были в беспорядке среди живописного леса. Жили втроем. Я, еще один инструктор, Антон, и Леха. Спасатель.

Время, свободное от организации досуга отдыхающих, каждый проводил в зависимости от собственных пристрастий. Но сводилось все в основном к двум интересам: выпить и пофлиртовать с отдыхающими.

Антон имел постоянную пассию. Лену, официантку из столовой. Но главной его страстью все-таки была не она. Если где-то брезжила хоть какая-то перспектива халявной выпивки, женщины отодвигались для него на второй план.

Леха, наоборот, использовал любую возможность закрутить романчик. Отдавался этому полностью и всей душой. Являясь беспросветным романтиком, в каждую свою очередную пассию влюблялся по уши, чуть ли не до предложения жениться. Плевать, что длилось это от одного до пяти дней. Главное же - отношение? Из-за чего терпел постоянные насмешки со стороны Антона.

Давненько это было. В те времена, когда народ получил свободу выбора, где им сажать картошку, и москвичи рванули скупать по дешевке брошенные дома в деревнях Тверской, Рязанской, Калужской и других ближних областях.
Купили и мы домик в Тверской губернии. На машину денег не осталось, поэтому добираться приходилось ЖД транспортом. В основном электричками.
Ох, что творилось на вокзалах! Не знаю, как сейчас, давно не был.
Ну вот, суббота. Ленинградский вокзал. Народу в ожидании электрички 11.40 на Тверь как комаров на болоте. Огородники, рыбаки, байдарочники, студенты, бомжи, мама не горюй! Мне до Твери, там пересадка и дальше. Затарился я капитально. Велосипед, рюкзак и собака. Не болонка. Дог. Стою я и грустно размышляю, как буду со всем этим хозяйством пробиваться в вагон. А ведь еще и посидеть хочется. Ехать-то три с лишним часа только до Твери.
Смотрю, рядом молодая симпатичная мамаша с двумя детьми лет примерно пяти и семи, с чемоданами. Явно не москвичка. Потому что глаза у нее заклинило в распахнутом положении навсегда от впечатлений. Детки трескают мороженое, а мамаша, чувствую, терзается той же мыслью, что и я. Как сесть с этим табором? Ну, я и подкатил к ней с предложением объединить усилия. Я, говорю, возьму рюкзак и мальчика вашего, сяду, место займу, а потом мы с вами уже затащим все остальное. Сказано - сделано.

1986 год...

     В часть, которая когда-то давно запускала суперракету Н-1, пришло полторы сотни молодых лейтенантов... Часть до этого момента была "кадрированная" (как говорят кадровики - "кастрированная"). Это значит, что после неудач с Н-1 часть сократили до минимально возможного состава - командир, замы, начальники крупных подразделений (групп и команд), несколько солдат - мыть полы в казармах, служба на КПП, и так - по мелочам - покрасить бордюры, Ленинскую комнату отремонтировать (святое дело - а как же!)...
     Пришедшие полторы сотни лейтенантов вовсе не решили проблему комплектности части... Далеко не решили... Можно представить себе штатную структуру части... Примерно такая же картина была и в других частях Бурановского комплекса - МЗК, посадочный комплекс, старт-стенд и прочие...
     Однако, так или иначе, все системы, агрегаты, службы боевого расчета были укомплектованы ХОТЬ КАК-ТО...

Я снимаю на "Никоны". Почти двадцать пять лет большую часть того, того, что я зарабатываю нелегким трудом, уходит корпорации Никон:). Постоянное обновление аппаратуры по своей разорительности - это как гонка вооружений! А тут еще то сам камеру утоплю, то медвежата в реку утащат.
Вспоминаю, как мне достался первый Никон...
В 1984 году я жил в на кордоне в Брянском лесу и работал сразу на двух работах: учителем в сельской школе и лесником в местном лесничестве. "Зениты" и "Киевы" к тому времени уже достали меня своим несовершенством и ненадежностью, но скопить на "нормальную" камеру даже на двух работах никак не удавалось. А очень хотелось. Мой друг Виктор Углик, сильно помогавший мне тогда по организации заповедника "Брянский лес", работал в те годы фотокорреспондентом ТАСС по Брянской и Орловским областям. Он пару раз оставлял мне на недельку казенный Никон с парой объективов и я почувствовал разницу...

Отец с вещами шел впереди, прокладывая дорогу в вокзальной толпе, мама со мной – трехлетним - старательно не отставала.
Вдруг они услышали громкий плач.
У стены стояла девушка, и рыдала в голос.
Две какие-то сердобольные женщины её утешали.

Пассажиры с узлами и чемоданами останавливались, и, любопытствуя, вытягивали шеи.

У собаки был забор, в заборе были ворота, в воротах было окошко.
Специальное окошко, собачье.
Что бы собака через это окошко могла изучать окружающий мир.
Ну, собака всё изучила (а фиг ли там изучать? деревенская улица) и ей стало скучно. И от скуки она придумала себе развлечение. Идёт к примеру по улице гражданин. Думает о чём-то своём, ничего не подозревает, ковыряет в носу. И только он с воротами поравняется, она ему громко над ухом "Гав, бля!!!" Человек подпрыгнет, за сердце хвать, собаке весело.

Ездил к маме на юбилей.

Восемь утра. Схожу на горячий задымлённый перрон маленького депрессивного провинциального городка. На абсолютно пустой привокзальной площади беру такси.
Таксист, заплывший жыром мрачный дядя, снимая с руля жывот и машину с ручника, внимательно на меня смотрит и говорит.
- Привет! Не узнаешь?

- Я хочу пару слов Вам сказать за Одессу – неожиданно обращается ко мне мужчина весьма странной наружности, присаживаясь рядом на лавочку.
-За нее уже все сказали до Вас. Читайте классиков! – резко возражаю я.
- Что бы да, таки нет, мадам! У меня осталось за нее пара ласковых… И за нее и за классиков. Точнее - за классика. За моего любимого Александра Сергеевича – не сдается мой собеседник.

Мы сидим на скамейке на Приморском бульваре. Справа Александр Сергеевич в бронзе, слева незнакомец. Я между ними.

- Что б Вы знали, Александр Сергеевич имел честь бывать у нас. Справедливости ради, надо сказать, было это еще до меня. Но сей факт ничего не меняет! – не обращая внимание на мою пассивность, продолжает незнакомец.
- Вы уже уходите, слава Богу, или остаетесь не дай Бог? - я нервничаю и стараюсь вежливо нахамить.
- Вей з Мир! Вы такая красивая на лицо! Вы будите сильно жалеть, если не посмотрите, что я Вам имею сказать! Это моя личная уникальная теория. Думаю и Вам она будит интересна. Не будем тянуть кота за все подробности! Слушайте сюда! – продолжает диалог мой собеседник, абсолютно не реагируя на мою раздражительность.

Повезли с Немолодым на прошлой неделе гуманитарку погорельцам, в печально известную мордовско-рязанскую Свеженькую.

Ну, если точнее, это Немолодой собрал и повёз, а я так, на хвост упал, в качестве говнобалласта. (Как потом выяснилось, хитрый Немолодой просто взял меня в качестве биологической лопаты, на случай использовать в песках рязанщины. И этих случаев, доложу я вам, таки было.) И вот на обратном пути, уже тёмной-тёмной ночью, выезжаем мы из зоны бедствия, а это тридцать километров непролазным грейдером, через пески, дымящийся лес, и заглохшие машины местных мародёров. Известно, что автодороги в Свеженькую как таковой нету, только железка одноколейная.

Ладно. Выезжаем, естественно, грязные как черти. Надышались, нанюхались, насмотрелись, напугались, просмолились, провонялись. Надо бы где-то привести себя в порядок хоть чуть-чуть. Ну, там, принять ваааанну, выпить чашечку кооофэ. Ага. А мы ещё по дороге туда приметили речушку с типично рязанским названием Цна, там детишки неподалёку от моста бултыхались, на таком маленьком уютном пляжике. И мы значит до речки доехали, и съезжаем туда в темноте, чтобы копоть смыть.

Полжизни работаю в полиграфии. Давным-давно мой напарник и наставник в ответ на мою реплику, построенную вокруг слова «задолбался», ответил просто: «Задолбался? Раздолбайся!» Эту красивую, изобилующую смысловыми оттенками игру слов я запомнил хорошо — очень уж она оказалась мне полезной.

Чуть позже мой начальник, главный редактор ежедневной газеты, в ответ на объяснения, что мы так сильно опоздали в типографию, потому что редакция сдала материалы очень поздно, потом очень долго меняла концепцию оформления и вносила окончательные правки, ответил: «По-другому не будет. Привыкайте, учитесь… Или меняйте работу».

Я не поменял.

- Так что, как видите, исправительно-трудовой лагерь послежизненного содержания «Преисподняя» идет в ногу со временем. Появление новых видов богопротивных занятий приводит к необходимости постоянного обновления, появления новых секторов и отрядов. Вот, там у нас содержатся профессиональные борцы за соблюдение авторского права. Там – ленивые сисадмины. А вот там – для тех, кто подтасовывает результаты выборов. Видите – там для особо выдающихся еще при жизни места зарезервированы?

Внизу были видны стоящие особняком два конторских стола с исполинскими счетами и табличками «Чушняков» и «Веров».

- А что с ними делать будут? – робко спросил я.

Моя карьера репортёра началась с того, что мой сосед по общаге и однокурсник Микис сказал:"Я бы отдал всю свою фотоаппаратуру за ролик плёнки со съёмками из Карабаха. Заявление фотокора журнала "Тахидромос" многого стоило. Две камеры,"Никон" и "Лейка", куча объективов к ним, штук 10, мотор, супер вспышки и куча ещё всякой всячины ценой в несколько тысяч долларов. Все его оборудование вызывало жгучую зависть всего факультета журналистики.

Жрец попытался унять клокочущую внутри ярость, выдохнул и постучал в дверь.
— Иду, иду. – раздалось из-за двери.
Стукнула щеколда, отворилась дверь и показался немолодой уже мужчина с пронзительными голубыми глазами.
— эээ. – смешался Жрец. – Это... Вы тут живете?
— Нет. Я тут просто дверь открываю. – хмыкнул мужчина. – Вам чего?
— Я бы хотел поговорить с хозяином. – смешался Жрец.
— Здесь ваших хозяев нет. – сообщил мужчина. – И у меня хозяев никаких нет. Так что вы, наверное, ошиблись адресом.
— Это ваш дом? Если ваш – я бы хотел поговорить с вами. – упрямо гнул свою линию Жрец.
— Проходите. – кивнул мужчина и добавил чуть тише. – Только ничего хорошего, наверное, из этого не выйдет.